<< К предыдущему материалуК следующему материалу >>

 

Грешно ли искать легкой доли? (Часть II)

 

Что собственно такое — патриотизм — в свете того, что вся земля — это подножие ног Божиих? Что особенно богоугодного в том, чтобы быть привязанным к какой-то определенной географической точке? Об этом и о другом корреспондент портала «Православие и мир» беседует с протоиереем Максимом Первозванским.

<< Начало статьи

 

— Я читала где-то в православной литературе, что сама идея создания рая на земле грешна по своей сути. Если это действительно так, то не могли бы Вы пояснить, почему именно? Ведь земной рай в глазах обыкновенного человека — вещь совершенно, казалось бы, невинная. Двухэтажный домик, садик, любящий супруг(а), двое здоровеньких деток и непыльная и хорошо оплачиваемая работа. Живи, радуйся и исполняй себе заповеди. Что Вы думаете по этому поводу?

— Тот рай, который Вы описали, кажется раем для тех, у кого его нет, а у кого это есть, это раем уже не кажется. Человеку всегда все равно будет мало того, что у него есть. Это факт. Стремиться же к лучшему устроению своих внешних условий жизни греховным не является. Совершенно нормально, если мы стремимся обеспечивать себя и свою семью. Особенно даже не себя, а свою семью, своих близких лучшими условиями жизни: возможностью дышать чистым воздухом, пить чистую воду; получить нормальное образование в хорошей школе; получить хорошую, интересную, высокооплачиваемую работу. Это нормальное желание, в этом ничего плохого нет.

Только не надо путать это с раем. Рай — нечто совсем другое. Надо понимать, что христианское понимание рая достаточно нематериально. Это не сад с гуриями и бесперебойная вкусная еда. Рай — это там, где человек пребывает с Богом, в любви с Богом и с людьми. Там, где нет зла, куда не войдет ничто скверное и нечистое. Вот что такое рай. Рай на земле невозможен, такой рай невозможен. Зло будет пребывать на земле до скончания века, до второго пришествия Христова. Больше того, по учению Церкви, количество зла в мире будет усиливаться, увеличиваться. Чем дальше мы живем, в мире не становится больше любви и меньше зла. И наблюдая всю историю человечества, мы понимаем, что да, это действительно так.

Материальные условия жизни неуклонно улучшаются, причем иногда принципиально, качественно улучшаются, переходя на абсолютно новый уровень, о котором даже не могли и мечтать наши предки, при этом количество зла не убывает. Вот о чем речь. В этом отношении рай на земле невозможен. А стремиться к улучшению условий жизни можно. Другое дело, что здесь два ограничения. Во-первых, это не должно совершаться с нарушением заповедей Божиих. То есть нельзя ради материального благополучия идти на преступления, как против государственных законов, так и против совести. Это первое правило. И второе, материальное не должно быть целью и смыслом жизни. Этим можно заниматься, но как не главным. Потому что, если внешнее будет главным, ты и этого не получишь, и душу свою погубишь.

— Почему все святые, которые являются для нас образцами, намеренно искали тяжелой жизни, угнетали свое тело и отказывали себе в большинстве удовольствий, то есть вообще никаким образом не искали легкой доли?

— Человек не должен лично для себя искать легкой доли. Ведь не случайно даже в описании земного рая упоминается домик, то есть нечто не для себя, а для детей, для жены, для родителей. Мы должны стремиться облегчить жизнь другим людям, это заповедь милосердия. Себе — нет. Почему? Почему важно ограничение себя, не других? Человек, добровольно постящийся, имеет шанс стать духовно лучше, а человек, которого принудили к голоду, как правило, звереет. То есть то, что мы не добровольно делаем, не возвышает нас, а наоборот. Например, Серафим Саровский носил постоянно за спиной котомку, с песком или с камнями. Когда его спрашивали, зачем он это делает, он говорил: «Томлю томящего меня». Кто-то вериги носил или власяницу, то есть не позволял себе каких-то даже элементарных удовольствий, потому что это является постоянным напоминанием о том, ради чего я живу, не дает успокоиться.

Вообще мы сейчас рассуждаем о вещах, которые обычному человеку не свойственны. Относительно этой ситуации один современный богослов привел такое сравнение. Лежим мы где-нибудь на пляже, и вдруг мимо нас идут люди, груженные кислородом, «кошками», ледорубами. Мы думаем: «Что они, дураки, что ли такие?» А они просто в горы идут, туда, где это все пригодится. Так и тут. Например, мы рассуждаем о Серафиме Саровском, который тысячу дней и ночей стоял на камне. Зачем, спрашивается? Обычно молодые люди, читая житие Серафима Саровского, говорят: «Какой подвиг совершил! И я хочу такие подвиги совершать ради Христа». Но это же заблуждение. Серафим Саровский взошел на камень после того, как ему предложили стать игуменом Саровской обители. Он отказался, и его стал мучить помысел, который он принял: вот он такой смиренный, отказался от игуменства, он уже совершенный, он уже спасается. И, приняв этот помысел, преподобный Серафим потерял Бога и испытал богооставленность. Он тысячу дней и ночей стоял на камне и вопил: «Боже, милостлив буди мне, грешному», пока помысел его не оставил. То есть это была борьба с самим собой.

Есть определенные законы войны, которая происходит в душе человека. Одним из элементов этой войны является самоограничение, жизнь не для себя, любимого, лишение себя чего-либо ради более высокой цели. Есть такой элемент монастырской, и не только монастырской, жизни, но и доступной для обычного человека — послушание. Что такое послушание? Это когда я поступаю не так, как мне хочется, а так, как мне сказали, то есть я слушаюсь. Дети должны слушаться родителей, жена должна слушаться мужа, а вот я, взрослый человек, кого я должен слушаться? И должен ли я кого-то слушаться или я должен жить, как я хочу? Есть такой аскетический прием: человек должен слушаться кого угодно. Предположим, что я — молодой человек иду по улице с девушкой и говорю: «Пойдем направо», а она говорит: «Нет, пойдем налево». В этом случае мне было бы очень хорошо уступить и сказать: «Да, пойдем налево, как ты хочешь», хотя мне на самом деле хочется пойти направо. Почему? Потому что надо уметь отказаться от своей воли. Иногда люди спрашивают: «Почему Бог не открывает нам Свою волю? Если бы я знал, что хочет Бог, то я бы так и поступал. Но поскольку Он мне не говорит, как поступать, я и не знаю, и делаю всякие глупости». Бог не открывает нам Свою волю, потому что понимает, что мы все равно поступим по-своему. Мы не привыкли поступать против своей воли. Поэтому нужно тренироваться отказываться от своей воли. В монастыре это первое, что делает человек. Он становится послушником, отказывается от своей воли. Не потому что он состоит в восточной секте, где у него есть гуру, и у него исчезает своя воля. Его воля не исчезает, она есть, но послушник, монах специально и сознательно ее убирают.

Как в армии: носить круглое, катать квадратное. Человек должен тренироваться в послушании, чтобы быть готовым послушаться Бога, когда это понадобится, когда Бог откроет ему Свою волю. Мы должны уметь отказаться от одного, второго, третьего. Есть одна заповедь, как правило, сложно понимаемая современным человеком: если человек не отвергнется себя, не возьмет свой крест и не последует за Христом, то он не может быть Христовым учеником. Или: кто не возненавидит отца с матерью, и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником. Речь не о том, что надо сейчас все бросить и куда-то идти, а о готовности выбора, если встанет такой вопрос: что тебе дороже? Если человек готов за Родину жизнь отдать, то это не значит, что надо сейчас взять ее и отдать немедленно. А если что, «мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути».

Человек должен быть готов умереть за свою семью, за свою Родину. Он должен быть готов отдать свою жизнь и пожертвовать чем-то, если это потребуется, ради Христа. Такой выбор нам часто приходится совершать в мелочах: украду — не украду, уступлю — не уступлю, изменю жене — не изменю. То есть человек постоянно совершает нравственный выбор, и этот выбор часто не в его пользу в материальном смысле, он что-то теряет, и мы должны быть готовы терять. Неслучайно, как крайний случай, монах вообще отказывается от своей собственности. Он дает три обета. Один из них самый известный — безбрачие, но он далеко не самый главный. Есть еще два обета: послушания и нестяжания, то есть неимения собственности. Чтобы не привязываться, быть свободным, быть готовым послужить Богу, монах себя ничем не связывает. Так же и в мiру, человек должен быть готов отказаться от денег, от удовольствий, еще от чего-то. Поэтому он должен постоянно тренировать себя в умении отдавать.

Пришел муж домой, жена должна быть готова забыть про свою головную боль и начать готовить ему ужин, а не говорить: «Где ты шлялся?! У меня голова болит, а ты — неизвестно где». То же самое и муж. Пришел, видит, у жены голова болит, он должен быть готовым забыть про свою усталость. Мы должны тренироваться постоянно отдавать. В этом смысл. Если же мы только для себя, любимых, живем, то, в конечном счете, всех поглотим, даже самых близких и дорогих нам людей.

Беседовала Наталья Смирнова, www.pravmir.ru

 

 

Вернуться на главную страницу спецпроекта «Дорога к Храму»

<< К предыдущему материалуК следующему материалу >>